Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: нервишечки (список заголовков)
00:40 

Мороз по коже

To the Lighthouse
17:51 

Во сне я горько плакал

To the Lighthouse
Есть такой рассказ у Юрия Казакова, говорят хороший, не читал. До недавнего времени не мог понять, как во сне можно горько плакать. Сегодня понял. Эх, не доводят до добра дневные сны.
Сюжет сна такой: Беларусь оккупирована, причем неизвестно, кем. В самом начале приходится прятаться в минском метро, причем не в тоннелях, а в поездах, потому что на станциях тоже враги. Поезд ведет какой-то парень со знакомым лицом. Он еще плохо умеет тормозить, поэтому вагон останавливается наполовину в тоннеле, наполовину у платформы. Никита и я забегаем в открытые двери вагона, едем в темноте. В вагоне еще несколько человек, из которых четко помню только двух школьниц в светлых ситцевых платьицах. Когда поезд приезжает на станцию «Октябрьская», парень-машинист открывает двери: на станции пока безопасно. Поскальзываясь, мы выбегаем из вагона и бежим к эскалатору. Я не успеваю за Никитой: хватаю за руку одну из девочек, которая начала плакать на платформе, спрашиваю, как ее зовут, говорю ей, мол, держись, не отставай, все будет хорошо, найдем мы твою маму. Дальше во сне небольшой временной провал.
Эпизод второй: Беларусь все еще оккупирована, но ситуация уже стабилизировалась, все к ней привыкли. В солнечный день (как сегодня) мы с Никитой выходим из метро на станции «Площадь Ленина» и видим, что оккупационные власти разбирают наш родной университет, а по развалинам какая-то бодрая продажная истфаковка-аспирантка водит экскурсии, рассказывает прохожим про какие-то короны, которые нашли при разборке здания. Короны лежат на пыльном тротуаре. После экскурсии нужно подписать бумажку, которую можно потом забрать на память. Никита о чем-то спорит с продажной истфаковкой и отказывается подписывать. На его словах «Я гражданин уникального государства» что-то толкает меня обернуться, и я вижу, как за нашими спинами огромный металлический груз на кране начинает ломать костел Сымона и Алены. Тут я начинаю плакать. Меня душит, сводит диафрагму, невозможно становится вздохнуть, но слезы не идут из меня. В скрюченном состоянии падаю на асфальт и бьюсь в истерике. Провал.
Эпизод третий: победа. На улице вечер. Небо ясное. Я курю и за спиной рюкзак. Подхожу к дому на Авакяна 30-3, возле которого растут ясени. Листьев на них особо нет, но крылатки есть, из чего можно сделать вывод, что на улице весна. Звоню в квартиру. Открывает Ада Львовна. Кричит вглубь куда-то, в комнаты. Выбегает Никита, тоже кричит, мол, дурак, дурак, мы так тебя искали. Все обнимаются и плачут. Тут слезы так и катятся.
И когда проснулся, понял, что текут на самом деле. Так что читайте Юрия Казакова. И я прочту.

@темы: Фрейды Фриды, нервишечки, сумерки

12:09 

Счастье, господа!

To the Lighthouse
Все-таки я немножко Плюшкин. Даже наверное множко. Вот лежу я на старом-престаром диване, протертом до дыр, под периной, набитой гагачьим пухом. В комнате, как выражается моя матерь, «как Мамай прошелся»: на письменном столе шесть банок повидла «Минутка», цветочные горшки и куски какой-то оберточной бумаги, на комоде мирно дремлют коробки из-под обуви, набитые пуговицами, носками и чистой бумагой, на пыльном ковре выстроились кастрюли, щербатые казаны (даже выварка есть) и пустые трехлитровые банки. Книги повсюду, отчего создается наивное впечатление, что в книжный шкаф еще может что-то влезть при большом желании. Из-за шкафа нечаянно выглядывает детский матрас, свернутый в трубочку и не влезший никуда больше. На подоконнике – фиалки, которые, несмотря на крайне нерегулярный полив, цветут себе и цветут круглый год. Лампа светит неярко, ноутбук ровно и уютно сопит, за окном гудят троллейбусы и сворачивается потихоньку мини-рынок. Из окна дома напротив мать Виталика – местного дурачка, зарабатывающего на жизнь «игрой» на гармошке (инструмент вверх тормашками, все жалеют сумасшедшего, а он их материт весело) – кричит гортанным контральто: «Домой, урод!». Чай стынет потихоньку, на экране – «Географ глобус пропил» Иванова. Во рту мармелад «Дюшес». Кот, зараза, бродит вдоль дивана, прижав уши и нервно подмурлыкивая в надежде устюбить меня за высунутую из-под перины ногу. Счастье, господа и дамы! И пусть полировка на шкафу, который везли сюда с большими хлопотами из Ленинграда и, взглянув на который, мамина Лариса одобряюще бросила «ну прям интим!», залапана, зеркало в пятнах, окна не мыты. Мне во всем вот в этом очень даже прелестно. И вылазить не хочется. Писал бы и писал всякую ахинею дальше, да вот пальцы устали. Как хорошо жить!!!
P.S. Вот только телевизор, сволочь, портит картину. Ух, отварил бы в течение часа мелко нашикованных Анастасию Заворотнюк и Анну Семенович, закатал в восемь стерильных трехлитровых банок, разбил бы их потом по очереди о голову Волочковой, а Басков пусть потом все это проглотит. А Петросяна живьем закопаю в вечную мерзлоту. А Регину Дубовицкую просто милостиво расстреляю. А так все хорошо. Ля-ля.

@музыка: Земфира "Любовь как случайная смерть"

@настроение: идиллически-пофигистское

@темы: нервишечки, сумерки, щастье

К маяку

главная