Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:25 

Методичка

To the Lighthouse


В ноябрьской заиндевевшей ночи
Под мерзлой звездой
Укутайся крепко.

В согретом сне постарайся увидеть
Узоры, выведенные пальцем на
Запотевшем стекле.

Втяни ноздрями в последний раз
В этом году
Запахи соков земли.

Услышь радостный перестук
(Сулящий новые жизни)
Чугунных колес.

Дотронься до желтых
Косых потолочных отсветов
Ночного автомобиля.

Вспомни детский вкус
Сладкого дешевого
Гранулированного чая с ложечкой.

Но если не получится –
Не бойся. Ведь твои пальцы
Взаправду сжимают любимые руки.
А голова на плече друга.
(шепотом): спи...

@музыка: Сурганова "Путник"

@темы: фальшиво, но неритмично, чучух-чучух, щастье

20:22 

Странно, что твой ник - не Бендер

To the Lighthouse
Таня, если ты будешь писать такими темпами, то через год Голливуд купит у тебя права на издание твоего дневника, снимет по нему мелодраму и заплатит тебе много денег. И ты увидишь Китай. Пиши, друг мой, пиши и твоя мечта сбудется. Только смайлы я терпеть не могу.

22:34 

И еще.

To the Lighthouse
Когда лучи рассветного солнца освещают иней на бетонных плитах, кажется что это не иней, а звезды. Посмотрите когда-нибудь. Очень красиво.

@музыка: Сурганова "Рейс 612"

@настроение: Люблю всех

@темы: онтологические замечательности, чучух-чучух

22:09 

Хокку

To the Lighthouse
Иней на белой
Хризантеме – попробуй
Разгляди его…

@темы: во мне, онтологические замечательности, утро туманное

20:50 

Аничка (Гелий Коржев «Художник»)

To the Lighthouse

«ЖС, П, ТА».
Во всех письмах последняя строчка у них была одинаковой: он ей – ЛТ, П, ТА (Люблю тебя, пока, твой Андр), она ему – ЖС, П, ТА (Живи счастливо, пока, твоя Аничка), хоть в этом письме за привычным «П» скрывалось чуть другое. Тут надо читать «прощай», так уж сложилось, что поделаешь. Дописала, стерла крошки со стола, аккуратненько листик в центр, ручку сверху. Аккуратисточка моя – так Андр часто ее называл. Что ж, Саския уходит, да здравствует Хендрикье! Ха…
Напустила в ванну воды – в теплой, говорят, не больно. Опасной бритвой, быстро, зажмурившись (вдоль предплечий, не поперек запястий – еще один секрет, не все знают). Закрыла глаза, расслабилась.
А что собственно такого? Сотни взглядов на улице за день, пока Андр рисовал ее профиль «ввиду наличия отсутствия», как выражался их сосед дядя Леня, желающих за символическую плату получить портрет в технике гризайль. Пока Андр рисовал, сидящая на газетке Аничка находила себе сотню интересных занятий: щедро крошила на асфальт дешевую булку, а потом спугивала слетевшихся голубей и считала до тех пор, пока птицы не осядут на крышах домов (чет – все будет хорошо, нечет – не все будет хорошо), представляла себя Ахматовой с портрета Альтмана (благо, данные позволяли), чем заставляла проходящих мимо грузин спотыкаться, да и попросту «опускала» чужие взгляды» (реже и реже попадались люди, не отводящие глаза в сторону). А тут ЭТИ глаза. Третий раз за всю жизнь, как оказалось.
Впервые что-то зашевелилось в Аничкином в мозгу, когда начал действовать наркоз в роддоме. Сиплый голос что-то спрашивал у анестезиолога, а серые ледяные глаза не мигая глядели в Аничкины расширенные зрачки. «Откуда-то я его знаю…» - проплыло в голове и растворилось без следа. Вечером Аничка вернулась в комнату Андра, где обнаружила дядю Леню с бутылкой плодово-ягодного. «Анька, ты! А мы тут! Присойденяйсь!» - «Спасибо, что-то неважно себя чувствую». Легла тихонько за ширму и уснула. Про аборт Андру ничего не сказала.
Через неделю Андра отчислили из академии. С последнего курса (при том, что он даже выставлялся, не Бог весть где, но все же). Пришлось идти «в народ», как тогда выражалась «богэма» (Андр сатанел от одного этого слова). «Что ж, Аничка, забудем пока нетленку, раз она не кормит, перейдем на говнецо». Сказал перед сном и зарыдал с хрипами. «Андр, спокойно. Я отцу позвоню, у него там связи какие-то, восстановишься. Фу, не дыши только перегаром в лицо…» Отец не то что за дело не взялся, даже не дослушал Аничку, швырнул с размаху трубку о стену («Талант?!! Ну и е..сь со своим талантом, раз у него мозгов не хватает!!!»). Денег потом прислал, правда.
Жить пришлось на Аничкины переводы. Спасало только то, что переводить можно было прямо на улице, пока Андр рисует. Вечером из блокнотика все на машинке перестучать начисто, утром – в бюро. Переводы плюс папины деньги хоть как-то кормили, «говнецо» доход приносило изредка. Дядя Леня махнул рукой на деньги за комнату: «Потом отдадите».
И тут эти глаза. Старик прошел мимо: серый плащ, кожаный портфель, беретик. Посмотрел на Аничку, улыбнулся, кивнул, не отвел глаза. Свернул за угол. И тут Аничка вспомнила серые глаза.
Вспомнила грязь, по которой они с мамой чавкали куда-то утром. «Мам, не хочу в садик!» - «Ну и не пойдешь». Бросила мимоходом, складывая какие-то марли в сумку. Такое быстрое согласие чуть удивило тогда Аничку. «Будем сегодня вместе». Пришли, сели в коридоре, мама волновалась, вытирала платочком мокрые ладони. «Аничка, все хорошо, все хорошо… Тихо». Аничка даже страшный запах больницы не испугал, а мама почему-то ее успокаивала. «Кофе с утра не пили? Хорошо. С ребенком нельзя!» - серые глаза. Аничка заревела на весь коридор с подвыванием. «Эдуард Семенович, мне не с кем ее оставить…» - серые глаза думают. «Ладно, пусть посидит в ординаторской».
«А мама скоро меня заберет?» Медсестры переглядываются. «Скоро, Аничка. Показать тебе капельницу?» Мама приходит только вечером, бледная. «Пойдем домой» - «Мам, где ты была так долго?» - «Она вам тут не мешала? Вы уж простите, девочки, мне не с кем ее оставить было». Девочки отвечали, что нет-нет, ребенок тихий, да и вообще ничего страшного, с кем не бывает. Во дворе больницы Аничка снова увидела Эдуарда Семеновича, уже без белого халата, с сигаретой. «Как чувствуете себя? Зря не остались. Если осложнения – звоните». И уехал на машине.

***
Дядя Леня сорвал дверь с петель, гулко матюкнулся и побежал вызывать скорую. Аничку сумели откачать. Швы через полгода зажили. Андр перестал пить и устроился в кинотеатр рисовать афиши. Аничка потом нашла свое письмо в ящике стола и сожгла в раковине. Не однажды, не однажды еще она вздрогнет от серого взгляда за дверью местного абортария. Пусть…

@музыка: Radiohead "Exit Music"

@темы: Любите живопиь, поэты, чучух-чучух

19:29 

Жизнь неумолимо продолжается

To the Lighthouse
Не понимаю, как жизни удалось сделать из меня закоренелого интроверта, потому что в детстве я не мог и на пять минут остаться в комнате один. У меня приключалась шумная истерика: слезы, сопли, белужий вой. Впоследствии что-то во мне постепенно стало меняться. Дошло до того, что сейчас мне без людей лучше, чем с людьми. Но все бы хорошо, если бы не ноябри.
В ноябре у меня обостряется сам не знаю что. Видимо, заряды позитива (ненавижу это слово, но оно здесь лучше всего подходит), полученные в августе, расходуются и мне начинает казаться, что все меня бросили, перестали любить и вообще.
Сегодня первый день этой осени, когда мне так показалось. Меня все бросили. Я гнетуще один. И рассказ про Хемуля, который любил тишину, Туве Янссон, видимо, ненароком списала с меня.
lib.ru/JANSSON/hemul.txt
Дорогие! Понуждайтесь во мне, пожалуйста! Недолго, только месяц. Вы мне так нужны. А я этим месяцем буду жить еще целый год. Если не захотите во мне нуждаться, не надо. Но если лично ты, ты, ты и ты не будете во мне нуждаться, я вас поубиваю. А потом себя.
Всё.

@музыка: Тишина

@настроение: делаю вид, что все хорошо

@темы: solo, во мне, тихий ужас

20:17 

Питер. Дефицит. Уроды

To the Lighthouse
Чудо, чудо! Просто прелесть что такое эти гэдээровские лампы! Торшеров нет, а если есть – то для небожителей. Для Собчака, Нарусовой и генерала Лебедя. Дефицит. Это слово вместе с лексемой «богатыетожеплачут» («Антошка, беги к Кутяновым, скажи – начинается!») одним из первых впечаталось в мой мозг, впрочем, смысл его стал понятен мне относительно недавно, а почему эта дура Марианна оставила в первой серии ребенка на донью Чолли, а сама кувыркалась в стогах сена, маняще улыбаясь советским телезрителям, не возьму в толк до сих пор.
А тут идем мы с мамой в сад, и что-то вдруг толкает меня к полуразваленному за год настоящей демократии магазину. «Мам-мам, а это продуктовый или промтоварный?» - «Промтоварный». «Мам-мам, а книжки в промтоварных продаются?» (Невинный намек: вроде ребенок уточняет элементы новой для своего мировоззрения парадигмы. Коварный ум матери тут же зарубает на корню мой хитроумный план) – «Антон, отстань». «Мам-мам! Ну зайдем! Ну маам!» - «Черт с тобой, ты же опоздаешь».
Книжек в промтоварных не продают. Там вообще редко что-нибудь продают, или продают что-нибудь красивое и дорогое: деревянный герб СССР или пыльного каменного дедушку Ленина. ПРИВОЗЫ скудны и нерегулярны. Раннее утро, магазин только открылся, никого нет. А в магазине – дефицит! Ничто не предвещало роскошнейших импортных настольных ламп (абажуры с меня размером). Мы – Веспуччи, Колумбы! Никто до нас не знал об этом! «Ой, женщина, а не могли бы вы оставить, две штуки? Бежевую и бордовую, как вы думаете? У меня мама в Белоруссии, я ей поездом передам, а то у них там совсем ничего не бывает. Я быстро! Ребенка – в сад, домой за деньгами и заберу сразу! Войдите в мое положение!.. Спасибо, побегу. Через двадцать минут буду!».
Вихрем, задыхаясь – в сад по весенним или осенним (не помню) лужам и раскисшей дороге, оставив в пустом магазине продавщицу с прической, как у Мирей Матье («Нуу, знаете… Я ведь могу отказывать покупателям! Час подожду, потом обратно на прилавок выставлю»). К ненавистной воспитательнице Базылевой («Тебе зачем? Не помню я отчества этой чудесной женщины»). Она, естественно, смотрит на меня волком. Нормальные дети уже позавтракали, а я только появился – здрассти-пожалуйста! Мешаю ей шлангом аквариумы чистить. Она мне будет мстить. Я знаю.
За обедом я не смогу держать ложку, как мне нравится – Базылева разожмет своими клешнями мои пальчики и, брызжа слюной и тряся у самого моего носа своей шестимесячной химией, станет мне доказывать, что только дегенераты так едят. В тихий час она повесит на спинку моей кровати ремень, и, улыбаясь, уйдет заниматься неизвестно какими делами. Я буду тихо плакать от обиды и одиночества, прячась под подушкой, а утешать тревожным шепотом с соседней кровати меня будет Ариша («Не вой! Услышит – придет!»). Ариша хорошая, только дура. И волосы у нее короткие.
После прогулки Базылева поставит хорошим детям пластинку «Пусть бегут неуклюже», а меня запрет в спальне, чтобы я думал о своем поведении. А вечером мы будем делать аппликации. На самом деле эти аппликации – опыты над людьми. («Ваш ребенок умственно отсталый – все дети вклеили кружочки в центр, а квадратики – по краям. А ваш налепил не пойми как. Сводите его к психиатру»). Мама выведет меня за ворота, поцелует в зареванные глаза, скажет тихонько и сердито в сторону странное слово «сука», и мы пойдем домой. А там – новые книжки! Мама на Васильевском острове купила, потому что в Парголове магазины уже закрыты. Мы вместе будем ждать папу, потом пить чай и смотреть телевизор. За то, что папа так долго не шел с работы, он будет мне читать всю книжку два раза. Чтоб не засыпал, держу его за нос: чуть глаза закрываются – делаю сливку.
Почему, почему я в группе у Базылевой? Ведь существуют нормальные воспитательницы! Опухтина («Не помню, Антон, как их звали, честно!») даже не накричала на меня, когда обнаружила, что я сижу в нише под раковиной и сковыриваю краску с пыльных труб. «Ты что там делал?» - «Гингеме в пещере порядок наводил». Даже по голове меня погладила. А тетя Наташа Кутянова – наша соседка – тоже была воспитательницей и не кричала на меня, когда я расшиб с разбегу лоб о качели. «Ой, горе, щас намажу йодом - будешь с солнцем на лбу ходить!».
А я попал в группу к этому ходячему уроду. Ничего. Пусть подумает, кто накрошил ей в чай хлеба, погнул все мембраны в динамиках, поцарапал пластинки и затянул ее шерстяной свитер, за которым она в очереди три часа стояла. Нечего прятать от людей подарки. Они нам положены. В тихий час, когда этот ужас с напомаженными губами ушел «к заведующей» (ха-ха), мы с Даником нашли-таки мешки с конфетами и честно все раздали массам. Массы к концу тихого часа все доели и покрылись сыпью. Базылева, вернувшись, разбушевалась. Пусть, пусть. Мы стерпим. Родители все равно пожалуются, и ее лишат премии. Трудна, но весела жизнь настоящего героя. (Свой подарок я почему-то не съел и сыпью не покрылся. Видимо, удовлетворенный собственным альтруизмом, решил отложить гастрономические утехи на более мрачные времена).
Но однажды папа придет забирать меня из садика раньше обычного, вся группа соберется вокруг ничего не подозревающего меня, а Базылева, сияя, спросит: «Что же ты от нас уезжаешь, Антоша?». По дороге домой мы увидим цветущую черемуху. Папа оставит меня на шухере, а сам полезет отламывать веточку. Мама откроет дверь («Ой, цветы! Спасибо!). Квартира почему-то будет пустая и съежившаяся, черемуха будет осыпаться на оголенные доски пола, а голоса эхом отражаться от стен. Внизу просигналит копейка Красковского, и мы поедем на вокзал. На вокзале мама вспомнит, что забыла на кухне горшок с алоэ, и велит Красковскому отвезти его Жанне, чтоб та следила за растением. «Мам-мам! Мы что, к бабе едем?» - «Да. Насовсем».
Когда переезжали, одну лампу кокнули, во второй абажур порвали. Так и жили они еще лет восемь: одна с металлическим штырем вместо изящной керамической ножки, вторая – с самодельным кривоватым абажуром. Жалко.

@музыка: Stevie Wonder "Lately"

@настроение: хорошее

@темы: во мне

10:34 

Чем хотели бы стать мои пальцы

To the Lighthouse

Сорокалетними губами лесбиянки,
Тапёрским ухом в медленном немом кино,
Слезами старой девы после первой пьянки,
Пороховой крупой на лицах юных янки,
(В конце какой войны убитых - все равно).

И челкой финна-плотника (глаза - смола),
Ресницами каллиграфа (под кисточкой - Альцгеймер),
И луком абиссинца (чтоб в перо крыла),
Простреленной артерией (апрель, с утра)
Советской девушки - радистки Мейнер.

@музыка: Frank Sinatra "Somethin' Stupid"

@настроение: насупленные размышления

@темы: фальшиво, но неритмично, чучух-чучух

18:07 

Дом, который построил не ЖЭК

To the Lighthouse

Недавно понял, чем Дом отличается от просто помещения, в котором ночуешь. Точнее, определил формальные показатели данного признака. Они начинают обитать в холодильнике – месте для них не совсем подходящем. Как только это жители появляются, ты всеми силами стремисси туда - под ласки плюшевого пледа отогреваться душою и телом в желтом круге торшера/настольной лампы/лампочки с газетой-абажуром. Эти жители – варенье, сгущенка, кетчуп, мазь Вишневского, йод и борная кислота (+дополнительный возрастной, половой и мировоззренческий критерий – тушь для ресниц и бровей «Ленинградская», закупленная на тысячелетие вперед в 1985 году). Скажете, нет?

@музыка: Земфира "У меня прекрасный дом"

@настроение: Перечитываю Андерсена

@темы: онтологические замечательности, я

22:08 

Пансионат для солнечных саламандр

To the Lighthouse
Долго думал, из чего родился этот сон. Мама сна, по видимому, стихотворение Дмитрия Воденникова «Черновик» (эх, замусолю когда-нибудь его вконец). Там есть такие строчки:

Сколько счастья вокруг, сколько сильных людей и зверей! —
... вот приходит Антон Очиров, вот стрекочет Кирилл Медведев,
а вот человек (пригревшийся на раскаленном камне), несколько лет нёсший возле меня свою добровольную гауптвахту,
с переломанной в детстве спиной, сам похожий на солнечную саламандру,
на моё неизменное: «бедный мой мальчик»,
отвечавший —
«нет, я счастливый»...


Оплодотворенное мистической идеей о живом доме-плене, неизвестно откуда всплывшей в моем мозгу, стихотворение показало мне такой сон:
Где-то в тихом заброшенном месте на растрескавшемся асфальте стоит дом. Он больше всего напоминает детский сад, только в нем уж лет как двадцать нет детей, окна разбиты, кирпич крошится, цемент высыпается из швов. На карнизах прорастают березки: лес медленно поглощает здание. Березки появляются неизвестно откуда, потому что везде кругом растут акации и трава сплошь усеяна сухими стручками. Небо над зданием всегда серое, там всегда утро, ощущается присутствие какого-то водоема, которого не видно из-за деревьев. Это место существует на самом деле, только дома там нет.
Этот дом – пансионат для проживших жизнь целиком еще в юности. Их привозят в и оставляют здесь навсегда, потому что среди людей им не интересно. Еще почему-то им нельзя здесь умереть. Измученные и покалеченные, они живут для чего-то. Скорее всего, пытаются уйти из дома и из мира одновременно, но дом их не пускает. Сбегая из дома вечером, утром они снова к нему приходят. Дом умеет путать дороги.
На моих глазах девушка привозит сюда на инвалидной коляске юношу. Он в байковом халате и больничных тапках. У него вместо ноги – протез. Под халатом – тугой ортопедический корсет. Голоса юноши почти не слышно. Его кожа шелушится, глаза слезятся, он не может ходить. Ногти длинные и неухоженные, волосы давно не мыли, он пахнет пылью и затхлостью. Говорит девушке: «Привози мне потом, пожалуйста, протезы, этот когда-нибудь износится. А может (улыбается) и до вставных челюстей дойдет». Красивее этого юноши я не встречал.
Он остается в доме среди пансионеров, никогда не разговаривающих друг с другом. Вскоре замечает, что окон на втором этаже в доме нет. Вместо них – стеклянные двери, за которыми - бесконечный балкон, опоясывающий весь дом. На балконе нет перил, так что можно легко упасть и разбиться. Юноша понимает, что его цель теперь – найти ту дверь, за которой балкон-кольцо начинается. Только из этой двери он сможет выйти из дома навсегда.

@темы: Фрейды Фриды, утро туманное

21:28 

И еще о стихах

To the Lighthouse
Однажды в августе у меня была ужас какая температура. Наслушавшись Воденникова и начитавшись Толстого я произвел на свет два перла:

Сотней Наташ Ростовых
Натужусь и прыгну.
Не в небо, не в луну, не в ночь.
Мне б пролететь
Туманным розовым утром
Над сонной прохладой леса,
Глядя вниз,
Светло печалясь
И пальцами легко задевая
Смолистые иглы…
Но главное – услышать
Робкий полет
Первой осенней
Паутинки.

19,08,2008 10:27

Не чую в августе свежего ветра,
Не снятся больше слоны над рекой.
Меня схоронила пыль серого фетра,
Стихи с конца и правой рукой.

19,08,2008 10:33

А за полтора месяца до этого меня посетил вопрос: а чего это Ахматова может, - а я нет..

«Птица издохла!»
Тупица охала,
Глаз ее около
Грусть солью намокла:
«Крылом не хлопнет,
Под дождем намокнет,
Требуха сгниет –
Так и пропадет!»
Ежевичный глаз потух,
Прокричит чужой петух,
Чуть на заре в оконце
Меж ставен глянет солнце.

22,06,2008 21:49

Дурак я.

@музыка: Арефьева "Первый"

@настроение: Укуренное

@темы: кофе ночером, температура, фальшиво, но неритмично

21:19 

To the Lighthouse
Стихотворение Бунина, в которое четко вписываются мои жизненные сетчатки.


О счастье мы всегда лишь вспоминаем.
А счастье всюду. Может быть, оно
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.
В бездонном небе лёгким белым краем
Встаёт, сияет облако. Давно
Слежу за ним... Мы мало видим, знаем,
А счастье только знающим дано.
Окно открыто. Пискнула и села
На подоконник птичка. И от книг
Усталый взгляд я отвожу на миг.
День вечереет, небо опустело.
Гул молотилки слышен на гумне...
Я вижу, слышу, счастлив. Всё во мне.

@настроение: Над седой равниной моря

@темы: во мне, щастье

21:14 

Оторинолоринголог, да святится имя твое!

To the Lighthouse
Черт, почему их трое? Черт! Черт! Начинаю пунцоветь, предчувствуя.
- Садитесь, - холодно так бросила.
Заполняет чужую карточку. Я собираюсь с мыслями.
- Что у вас?
- Доктор, понимаете, я мыл ухо.
- Похвально.
- С мылом.
- Да?
- И водой...
- Ценю.
- Мыло проскользнуло мне в ухо.
- Как... Целиком?
- Нет- нет! Частями, частями...
- А...
- Я его с понедельника не могу достать.
- Что же вы?
- Да вот...
- Серьезно?
- Да.
- Вот так вот.
- Понятно.
- Доктор, я понимаю, что у меня проблемы не с ухом, а с мозгом, но может вы все-таки заглянете туда?
От смеха у врачихи слетел с головы и чуть не разбился рефлектор.
Ухо отстряли, промыли, закапали борной кислотой. Я порхал, я летал...
- Может вам освобождение дать от физкультуры?
Мое чувство юмора скрасило жизнь целому врачу и двум медсестрам. Жри, Омелюсик!

@музыка: The Beatles - а капелла (сама музыка в правом наушнике)

@настроение: Я летаю, я - в раю

@темы: сумбур, тихий ужас, щастье

14:43 

гудвингингемаэллимакимерседес

To the Lighthouse

Утром 19 января 1943 года Господь Бог увидел сердитые и горькие сны. Бодрствовать сердито Он себе никогда не позволял. По изнанке Его папиросных век лихо вытанцовывала безграничная людская тупость, фордыбачила недогадливость и отплясывала лень. «О милостивый Я, - думал он, - почему до них никогда не доходит? Сначала этот графоман Баум, сценарист, халтурщик! Потом Волков. Ладно, второй, положим, талантливее… Но к чему ей дом, зачем назад? Они имени даже ее не расслышали. Я один, Я один, Я один…» Когда Бог проснулся, в Его сознании выкристаллизовался стройный и точный план. В нем все было по-честному. «Она придет сама, а эти бездарности будут на самых целых и чистых страничках энциклопедий и другие бездарности поставят по их книженциям худшие спектакли в лучших театрах мира. А дети им поверят. Но ненадолго: Алан и Астрид, милые Мои солнечки, спасут их сны и напишут хорошие, истрепанные странички».
«Порт-Артур, - улыбнулся Бог, - она ведь герой». Брови сошлись на переносице. «Нет, ладно. Техас. Но не Канзас, Канзас – никогда. Порт-Артур в Техасе. А что, она такая… Вот и славненько, вот я и молодец». Опомнившись, он заплакал.
***
Чего говорите?.. В эту дырочку? Так вот. Любимая книжка? Я читала засыпающей Дженни «Мудреца из страны Оз», когда союзные войска еще не высадились в Нормандии, а родной завод продолжал сбывать в Европу холодильники. Это уёбище уже пило в три горла, поэтому первыми словами Дженни были «No-no-no-no, don’t you cry». Это я во сне расплакалась, а она меня разбудила. Пальчиками мне слезы вытирает и лопочет что-то, как птичка. Стала ее успокаивать, убаюкала, легла. Потом только поняла, что это она меня утешала. Разнервничалась, пошла на кухню, взяла сковороду – подарок милой свекрови – и захерачила храпящему благоверному по черепу. Да вот пьяного разве пришибешь? Проснулся, скотина, и говорит: «Чей-то голова болит… Пива нет?»
Разве нормальный ребенок выдержит такое? Пёс наш и то не выдержал: сорвался однажды с цепи и убежал неведомо куда. У нее годам к пятнадцати крыша и поехала. Сначала из бара по ночам не вылазила, слушала, как там эти черножопые горло дерут. Иду однажды с работы, смотрю, а дочь моя натырила где-то желтых кирпичей и дорожку у дома ими выстелила, оторвала калитку (откуда же силы взялись) и дальше по тротуару выкладывает. Как треснула я ее тогда шваброй, так впервые она из дому и убежала. Я неделю на валокардине, а она заявляется с каким-то патлатым выродком и говорит, так и так, мама, он у нас будет жить. В жопе он у нее будет жить.
Потом сбежала насовсем. Ничего с собой не взяла, только маки с грядок посрезала. Из университета ее вытурили потом за пьянку. Ох болело сердце тогда. А потом значит, через пару лет из Лос-Анджелеса мне шлет фотографию, мол, мамуля, все торчком, живу и радуюсь, сбылися мои изумрудные мечты. Глянула на ее морду: батюшки-светы! Страх! Ноги мои и отнялись. Мой урод, естественно, свалил к другой моментально. Стала меня сестра из социальной службы навещать, милая такая девушка. Я при ней ни поссать ни посрать не решалась.
А потом, значит, вся страна дочь мою узнала. Голос какой был! Это ж как пить надо было, чтоб до такого допиться! Хрипела изо всех дырок, ну чистая черножопая. Соседская ребетня в гости ходила, восхищалась. А ни письма тебе, ни фотокарточки.
А значит, как сейчас помню, пятого октября в четыре утра мне в дверь заколотили. Пока переползла в коляску с постели, чуть дверь к чертям не вынесли. Выкатываюсь на крыльцо, смотрю: мать моя женщина, народу тьмища, все как один уроды обдолбанные. Говорят мне, вы, значит, ее мать, вот вам от нас машина, как она хотела. Померла ваша дочь.
Еле откачали тогда меня. Говорят, она героином наширялась и подохла. Что мне с этой машиной делать? Ржавеет потиху. Одна я теперь… Шли б вы отсюда, у меня от вас сердце болит. Выключайте свой диктофон.
***
Все вышло, как и было задумано: Бог сидел за рулем Мерседеса, а она впервые за многие годы спокойно уснула на заднем сиденье, укутавшись в клетчатый плед. Туман прокрался в открытые окна и испортил им прически. Холодно не было: в Бенцах самые современные системы отопления. Машина покачивалась на волнах красного моря маков и из динамиков доносилось: «Oh, Lord! Won’t you buy me...» Оба улыбались. Она во сне. Он – наяву.
P.S. Ровно 48 октябрей назад в отеле Лос-Анджелеса ушла из жизни Дженис Джоплин. Помолитесь своим богам, чтобы у этих двоих никогда не кончался бензин.

@музыка: Janis Joplin "Don't Cry", "Kozmic Blues"

@настроение: люблю всех

@темы: кофе ночером, тихий ужас

12:09 

Счастье, господа!

To the Lighthouse
Все-таки я немножко Плюшкин. Даже наверное множко. Вот лежу я на старом-престаром диване, протертом до дыр, под периной, набитой гагачьим пухом. В комнате, как выражается моя матерь, «как Мамай прошелся»: на письменном столе шесть банок повидла «Минутка», цветочные горшки и куски какой-то оберточной бумаги, на комоде мирно дремлют коробки из-под обуви, набитые пуговицами, носками и чистой бумагой, на пыльном ковре выстроились кастрюли, щербатые казаны (даже выварка есть) и пустые трехлитровые банки. Книги повсюду, отчего создается наивное впечатление, что в книжный шкаф еще может что-то влезть при большом желании. Из-за шкафа нечаянно выглядывает детский матрас, свернутый в трубочку и не влезший никуда больше. На подоконнике – фиалки, которые, несмотря на крайне нерегулярный полив, цветут себе и цветут круглый год. Лампа светит неярко, ноутбук ровно и уютно сопит, за окном гудят троллейбусы и сворачивается потихоньку мини-рынок. Из окна дома напротив мать Виталика – местного дурачка, зарабатывающего на жизнь «игрой» на гармошке (инструмент вверх тормашками, все жалеют сумасшедшего, а он их материт весело) – кричит гортанным контральто: «Домой, урод!». Чай стынет потихоньку, на экране – «Географ глобус пропил» Иванова. Во рту мармелад «Дюшес». Кот, зараза, бродит вдоль дивана, прижав уши и нервно подмурлыкивая в надежде устюбить меня за высунутую из-под перины ногу. Счастье, господа и дамы! И пусть полировка на шкафу, который везли сюда с большими хлопотами из Ленинграда и, взглянув на который, мамина Лариса одобряюще бросила «ну прям интим!», залапана, зеркало в пятнах, окна не мыты. Мне во всем вот в этом очень даже прелестно. И вылазить не хочется. Писал бы и писал всякую ахинею дальше, да вот пальцы устали. Как хорошо жить!!!
P.S. Вот только телевизор, сволочь, портит картину. Ух, отварил бы в течение часа мелко нашикованных Анастасию Заворотнюк и Анну Семенович, закатал в восемь стерильных трехлитровых банок, разбил бы их потом по очереди о голову Волочковой, а Басков пусть потом все это проглотит. А Петросяна живьем закопаю в вечную мерзлоту. А Регину Дубовицкую просто милостиво расстреляю. А так все хорошо. Ля-ля.

@музыка: Земфира "Любовь как случайная смерть"

@настроение: идиллически-пофигистское

@темы: нервишечки, сумерки, щастье

К маяку

главная